В TOPLESS БАРЕ
Манхэттенская зарисовка
Вот женское хорошее начало
Танцует, обнаженное, впотьмах;
Мужское же хорошее начало
На это смотрит и давно сопит.
Вот женское прекрасное начало
Ведет-ведет бедром, неторопясь;
Мужское же прекрасное начало
На это смотрит, всё остолбенев.
Вот женское глубинное начало
Во всей красе под свет прожекторов;
Мужское же глубинное начало
Изнемогает где-то там впотьмах.
Вот женское здоровое начало
Бюстгальтер надевает, не спеша;
Мужское же здоровое начало
Даже представить трудно здоровей.
Вот жeнское игривoe начало
Чулок надело черный без стыда;
Мужское же игривое начало
Не всякую игру еще поймет!
Вот женское интимное начало
Жеманно трусики надело на себя;
Мужское же интимное начало
Так одиноко, Господи, как клен.
Вот женское бездушное начало
Со сцены сходит осторожно в зал;
Мужское же бездушное начало
И безнадежное - без веры, без любви.
Вот женское невинное начало
Идет на перерыв на полчаса;
Мужское же невинное начало
Вообще за что страдало, ну за что?!
Вот женское красивое начало
Посмотрит в зеркало, посмотрит на часы…
Мужское же красивое начало,
Мизинец оттопырив, пьет коньяк.
О ЗИМЕ
Зима - мила, как живот подруги,
Совершенный, как пакетик чая:
Посмотришь вокруг, согревая руки,
И удивленно пожмешь плечами.
Где аптека, фонарь? Где целиком квартал,
Знакомый по цвету кирпичной кладки?
Где то место, в котором стоял,
Растворясь в зиме без осадка?
Впереди - бело, позади - Москва,
Все равно когда всех накроет снег.
Только Дед Мороз - лучше в гости к вам,
А Снегурочка, все же, ко мне.
WEST SIDE ПОСЛЕ НОЧИ.
Идет по улице один доминиканец –
Он просто так себе идет куда-нибудь:
Всю ночь он танцевал у нас под домом
И музыка звенит в его ушах.
Ему навстречу пуэрториканец
Идет весь без руля и без ветрил:
Всю ночь он под соседним домом
Под грохот музыкальный танцевал.
А рядом (будем всячески корректны),
Выкрикивая блюзовые свинги,
Афро-американец движет сам себя:
Здесь его родина, ему здесь все простят.
А вот он - Я - выходит из подъезда,
Бубня себе мотивчик неплохой:
Он тоже ночь не спал, поскольку снизу
Гремело, танцевало и жилось.
Ему до лампочки куда пойти-податься,
Он лыс, он много лет не высыпался
И видно оттого его английский
Не так же совершенен, как у всех.
Вот он идет, конечно, в ритме вальса
И чувство румбы вместе с тактом рэпа
Одолевают всю хава-нагилу,
Которая за ночь в нем накипела.
А рядом мелкою походкою отличниц
Идут хасиды шумною толпою,
Читая, во все школьное одеты,
Напамять главы Торы без шпаргалок.
И надо бы кого еще отметить,
Но что сказать с утра и с недосыпу:
Ведь это все портреты, все лишь шаржи,
А жизнь - она намного шире и верней.
НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ О НЬЮ-ЙОРКЕ
Вот подходит человек
Маленького роста
И хватает кошелек
Очень даже просто.
Обнимает, словно мать
Блудного дитятю –
И давай бегом бежать
К черным своим братьям.
Вдоль по улице за ним,
Грозный в самом деле,
Пробегает гражданин,
Кошелька владелец.
Вслед за ним наперерез
Полицейский мчится!..
Вот такой приснился мне
Сон про заграницу.
ПУСТАЯ КВАРТИРА В МАНХЭТТЕНЕ
Ночь, пятнадцатый этаж, Нью-Йорк –
сочетание не из самых печальных.
Луна вверху, как дальний буек
(за который заплывать ночами
только и можно). Никого здесь нет,
в квартире, подвешенной выше крыши
дома напротив, и на расстоянии лет
семи от дома, что кажется лишним
сегодня, ибо - по ту занавеса и тьмы
сторону: в нем утро, из его окон
видна изнанка землянистой Луны –
выпавшим темным оком
она наблюдает свет. А здесь до десяти
некому сосчитать, чтобы уснуть. Верно
и плавно отплывает от динамиков Стинг
по направлению к мембране - к ферме
Бруклинского моста - и за... Откуда, как Улисс,
вернется в Seaport весь в порезах и ваттах.
Пока же в квартире - зов сирены «Police»,
Скорой помощи, Пожарных - всей островной триады.
Пока же в квартире в ожидании дня
никто не молчит, не двинет предметом
любым, не вздохнет, не вспомнит – храня
веру в баланс между тенью и светом.
